Эта, по определению самого композитора, "вторая практика", нашедшая полное и яркое выражение в пятой книге пятиголосных мадригалов, стала путем к достижению высшей эстетической цели художника, к поиску и воплощению правды и человечности. Потому, в отличие, скажем, от Палестрины, с его религиозно-эстетическими идеалами, Монтеверди, хотя и начинал свой путь с культовой полифонии, со временем утвердился в чисто светских жанрах.

Ничто не привлекало его так, как обнажение внутреннего, душевного мира человека в его драматических коллизиях и конфликтах с окружающим миром. Монтеверди – подлинный первооснователь конфликтной драматургии трагедийного плана. Он – истый певец душ человеческих. Он настойчиво стремился к естественной выразительности музыки. "Речь человеческая – повелительница гармонии, а не служанка ее". Монтеверди – решительный противник идиллического искусства, не идущего дальше звукописи "амурчиков, зефирчиков да сирен". И поскольку его герой – герой трагический, "мелопоэтические фигуры" его отличаются остро напряженным, зачастую диссонантным интонационным строем. Закономерно, что этому мощному драматическому началу, чем дальше, тем более тесно становилось в границах камерного жанра.

Постепенно Монтеверди приходил к различению "мадригала жестов" и "мадригала нежестикулированного. Но еще раньше драматургические поиски привели его на путь оперного театра, где он сразу же выступил во всеоружии "второй практики" с первыми мантуанскими операми "Орфей" (1607 год) и "Ариадна" (1608 год), принесшими ему громкую славу.

С его "Орфея" и начинается история подлинной оперы. Предназначенный для типичного придворного празднества, "Орфей" написан на либретто, явно связанное со сказочной пасторалью и роскошными декоративными интермедиями – этими типичными атрибутами придворной эстетики.